Генерал пошевелил блестящим сапогом. Рука с папиросой отдыхала на колене, обтянутом галифе.

Маршал развивал мысль. Знание и победы утратили абсолют, томление списанных ошибок овладевало им; анализ был выверен; он смотрел на генерала с надеждой и беспокойством.

- А... стиль руководства? - спросил генерал.

Маршал сказал:

- Над собой ты волю чувствуешь постоянно, - и под тобой должны. Одного успокоить, довести до него, что все развивается нормально. На другого - страху нагнать! чтоб и в мыслях у него не осталось не выполнить задачу. Тут же актером иногда надо быть!.. - он глянул и рассмеялся: - Эть, как я тебя учить стал, а?..

- Ничего, - рассмеялся и генерал. - Все верно!

- А в деталях? - спросил он.

- Да у тебя лично вроде так, - сказал маршал недовольно, добросовестно сверяясь с памятью. - Только, - покрутил пальцами...

- Общей достоверности не хватает?

- Вот-вот, - поморгал, подумал. -Ну, давай, - напутствовал. Командуй! - и остался на своей скамеечке.

Поковырял палкой лесную землю, сухую, слоеную.

Растеснил воздух нежеваный механический звук мегафона:

- Все по местам! Перерыв окончен!

На съемочной площадке приняла ход деловитая многосложная катавасия.

Генерал подошел к режиссеру.

- Что Кутузов? - спросил режиссер и изломил рот, нарушив линию усов.

- Получил краткое наставление по управлению армией в условиях мобильной обороны, - сообщил генерал.

Режиссер крякнул, махнул рукой и наставил мегафон:

- Свет! Десятки! Пиротехникам приготовиться!!

Генерал со свитой полез на вышку. Звуковики маневрировали своими журавлями; осветители расправляли провода; джинсовые киноадъютанты сновали, художник требовал, монтажники огрызались, статисты дожевывали бутерброды и поправляли каски; запахло горячей жестью, резиной, вазелином, озоном, тальком, лежалым тряпьем; оператор взмывал, примериваясь. Режиссер заступал за предел напряжения не раз до команды: "Внимание! Мотор!", пока щелчок хлопушки не отсек непомерный черновик от чистой работы камеры.