«Мародёр, — подумал Семён отрешённо. — Это же просто мародёр».
Через некоторое время Человек-без-лица обнаружил цепочку на шее Сёмёна и резко дёрнул её на себя, одним усилием разорвав звенья.
— А ты, значит, православный, — с утвердительной интонацией произнёс Человек-без-лица.
Он поднёс крестик к глазам, разглядывая. Потом выругался непонятно и отбросил его в сторону.
— Дерьмо! Позолота! — сказал он с отчётливым отвращением. — Что же ты, православный, так низко ценишь своего Бога, что таскаешь на шее подделку, а?
Человек-без-лица выпрямился во весь рост. Клацнул предохранитель, переводимый в положение для стрельбы одиночными. Человек-без-лица навёл автомат на Семёна.
— Прощай, православный, — сказал Человек-без-лица. — Отправляйся к своему нищему Богу.
В лицо Семёну ударило ослепительно белое пламя. Звука выстрела он уже не услышал…
* * *(Санкт-Петербург, декабрь 1999 года)
Стены лабиринта, сложенные из белого кирпича, были покрыты плесенью ядовито-жёлтого цвета. С потолка свисали какие-то непонятные зелёные сопли — возможно, лианы, хотя откуда взяться лианам в сыром, вонючем и полутёмном подвале?..
Было видно, что Кирюша идёт по подвалу не в первый раз. Он сразу свернул налево, ткнулся в стену, что-то там нажал, и со страшным протяжным скрипом участок стены поддался, сдвинулся, и за ним обнаружилась комнатка, набитая боеприпасами.
— Теперь куда? — спросил Константин Громов.
Стоя над сыном, он повязывал галстук. Галстук был хороший, немецкого производства, его полагалось повязывать по всем правилам, однако именно этих правил Громов, привыкший пользоваться офицерским галстуком «на резинке», не знал и знать не особенно хотел. Галстук в свою очередь не хотел знать Громова — узлы получались кривые и самого ужасного вида. Громов перевязывал галстук уже в десятый раз.
— Теперь прямо, — отвечал сын Кирюша.