— Ну ладно, — сказал Константин; он всё ещё не мог справиться с галстуком.

— Показывай дальше.

— Мужчины! — позвала из соседней комнаты Наташа Громова. — Вы готовы?

Громов-старший посмотрел на сына, сын посмотрел на Громова-старшего.

— Мы готовы? — шёпотом спросил Константин, пытаясь затянуть на шее созданный собственными руками и совершенно невообразимый узел.

— Мы готовы, — сказал Кирюша, поправляя бабочку, — а вы… не знаю.

— Умный больно стал, — Громов отвесил отпрыску лёгкий подзатыльник. — Акселерат, понимаешь.

Кирюша не обиделся на «акселерата», хотя значения этого слова пока не знал. Он любил отца и прекрасно разбирался, когда тот по-настоящему сердит, а когда занимается тем, что сам же иронически называет «воспитанием подрастающего поколения».

С галстуком Громов-старший так и не справился. Пришлось вмешаться Наташе, и через пятнадцать минут всё семейство наконец вывалилось из парадной дома на Серебристом бульваре, чтобы разместиться со всеми удобствами в новенькой (всего месяц назад приобретённой) «девятке».

— Интересная игра, — с заметным опозданием высказал своё отношение к увиденному Громов-старший; сев за руль, он завёл двигатель, включил электропечку и теперь дожидался, когда в салоне прогреется воздух. — Надо будет поиграть. Как она называется?

— «Копьё Судьбы», — ответил Кирюша и перевёл с невыносимой важностью на английский: — «Spear of Destiny».

— Ага, — Константин помотал головой. — Буду знать.

Кирюша учился в четвёртом классе коммерческого лицея «с компьютерным уклоном». Часть предметов в этом лицее преподавалась на английском языке, и Кирюша уже неплохо разбирался и в языках, и в компьютерах, однако Громов-старший всё никак не мог привыкнуть к тому, что его сын знает и умеет гораздо (на несколько порядков) больше, чем он сам в его возрасте. И каждый раз, когда случай подтверждал это, только изумлённо мотал головой. Новое поколение, появившееся на свет уже после того, как некогда всемогущая Коммунистическая Партия Советского Союза была заклеймена и запрещена, и не помнящее ничего из той, прежней (доисторической, как мезозой), жизни, всегда поражало Константина.