– И?!

Вместо ответа академик пожал плечами и поднял породистое свое лицо к темнеющему небу.

– Вон они, кстати…

В вышине проступала Малая Медведица, в которой теперь насчитывалось уже не семь, а восемь звезд. Восьмая – тот самый планетоид, по поводу которого недавно бранились на ток-шоу. На секунду бледные светила затуманились, словно по ночному небосклону прошел порыв пурги. Стрекозы.

– Ну? – скорбно молвил им Лавр Трофимович. – Мечетесь теперь?

Странные эти слова Глеб едва расслышал сквозь нахлынувший ласковый звон в ушах. Часа в два ночи… То есть жить осталось часа четыре…

Академик хмыкнул.

– А уж лягушкам-то, лягушкам раздолье! Слышите, заливаются? Харчатся… напоследок…

Кое-как справившись с предобморочной слабостью, Глеб обнаружил, что бредет по асфальтовой дорожке за Лавром Трофимовичем по направлению к солдатской курилке. «Так и не позвонил… – бессмысленно кувыркалось в опустевшей от страха голове. – Так и не позвонил…» Над громадой радиотелескопа стояла полная луна, делаясь все ярче и ярче. В зеленоватом полусвете были хорошо различимы и урна, и скамейка, и некто на ней сидящий. Светлая рубашка, ссутуленные широкие плечи…

– Это не приятель ваш там медитирует?

– Вы о ком? – обессиленно выдохнул Глеб. Губы не слушались.

– Ну, кто вас опекает постоянно? Богорад…

– Д-да… кажется, он…

– Обо мне часто спрашивает?

– Кто?..

– Богорад.

– Д-да… иногда…

Услышав шаги, сидящий поднял голову.

– Так и знал, что вы сюда вернетесь, – сказал он Глебу. – Добрый вечер, Лавр Трофимович…

– Скорее, ночь, – заметил академик, присаживаясь с краю. – Не помешаем?

– Напротив… – Богорад достал из-под скамейки наплечную сумку, раздернул замок. – «Хеннесси», простите, не нашлось. Как насчет армянского, Глеб? Примете?

Глеб непонимающе посмотрел на него, потом вспомнил про недавно заключенное пари.

– Вы же вроде зажилить хотели… – процедил он, закуривая.