– А когда собирались?

– Запустить ракеты? Ну, думаю, точного времени вам никто не назовет. Даже те, кому оно известно… Скорее всего, давно уже запустили…

Они вышли из здания – и оказалось, что снаружи вечер. Небо над стеной еще рдело, колючая проволока на розовом фоне чернела особенно выразительно. Чуть выше обозначилась Венера. На плацу мерно рушился строевой шаг, солдатиков вывели на прогулку. Вскоре они рявкнули песню, причем с такой страстью, что показалось, будто кто-то в отдалении оглушительно чихнул. Изначально объект был гражданский, а воинскую часть подселили примерно месяц назад – ради вящей безопасности.

– Странно… – с неожиданной грустью произнес Лавр Трофимович. – Не помню, в каком фильме… А может, во многих фильмах… Словом, кто-то кого-то спрашивал: если завтра конец света, как бы ты провел этот свой последний день?.. – Качнул головой, невесело посмеялся. – И вот выясняется, что точно так же. Ничего особенного…

– А он завтра? Конец света…

– Сегодня в ночь, – все с той же интонацией сообщил Лавр Трофимович – и Глеб обмер.

– Но… вы же сами говорили, что они еще далеко!

– Издалека чем-нибудь и шарахнут, – сказал академик. – Не думаю, чтобы они шли на таран…

– А… откуда вы…

– Откуда знаю? – Академик усмехнулся. – Вообще-то я давал подписку о неразглашении… Ну да какая уж теперь подписка!.. Радиосигналы с планетоида, как вам известно, поступают через равные промежутки времени и ничем друг от друга не отличаются. Кроме заключительного сигнальчика, который раз от разу идет на убыль. Таймер, Глеб. Таким образом они дают знать, сколько еще осталось жить.

– Зачем?

– Понятия не имею. Возможно, подергать нервы напоследок. Но суть-то не в этом, Глеб. Суть в том, что сегодня часа в два ночи сигнальчик станет равен нулю…