– Черт возьми, сэр, я-то могу восполнить эту потерю. – Бабун наклонился вперед и схватил его за руку. Джейк всмотрелся в его возбужденное, выразительное лицо. – Перегрузка была действительно сумасшедшая, и я не мог дотянуться до рукоятки катапульты, как и вы, наверное. Слушайте, мы с вами медленно, но верно поджаривались, как вдруг самолет развалился на куски, и нас просто выбросило. Отвалилось левое крыло и, видимо, большая часть вертикального стабилизатора, потому что нас начало бешено вертеть. Я… – Он продолжал рассказывать, непроизвольно изображая жестами положения самолета. Джейк даже не слушал его, а только следил за руками – ловкими, выразительными.

Таркингтон – это было прошлое, воплощенное в этом живом, веселом человеке. Словно в нем отразились черты всех молодых парней, с которыми Джейк сидел в ожидании приказа на вылет за последние двадцать лет, только теперь они постарели… или ушли из жизни.

Бабун еще говорил, когда Джейк повернулся к куче деревянных деталей на столе. Когда молодой офицер на минуту замолк, Джейк тихо спросил:

– А что ты сейчас делаешь?

При этом он зачищал кривым ножом крохотный сучок, торчавший из детали нервюры.

– Мой срок в эскадрилье кончился, – протянул Бабун. – А с Серебряной звездой на груди можно рассчитывать на кое-какое повышение. И я поговорил с кадровиком. – Он огляделся кругом, потом придвинулся к Джейку. – И сказал, что прошу направить меня туда, где будете вы.

Джейк отложил нож и отодвинулся от стола.

– Я еще в отпуске по болезни.

– Да, сэр, я знаю. Еще я слышал, что вы пойдете в Пентагон начальником отдела или кем-то вроде того. И в понедельник я должен явиться туда. Буду служить у вас.

Джейк снова улыбнулся.

– Припоминаю, ты говорил, что с тебя хватит этого военного дерьма.

– Да. Ну и что? Я решил остаться на очередной срок. Уйти-то я всегда смогу. А ничего другого делать я не умею.