— Придержи язык, слизняк! Пусть знают, что наш король делает с непокорными захолустьями. Нас будут здесь касаться бархатными рукавичками. К тому же эти дураки боялись Господина, это видно по их лицам. Как ты думаешь, Хейвор?

— Похоже на то.

Качиль бормотал что-то. Его морозило, зубы стучали, а худощавое лицо, казалось, пылало. Озноб охватил Качиля час назад, и это сделало его капризным и боязливым. Внезапно он расхохотался.

— Чему радуешься, паяц? — зашипел Фелуче.

— Те, другие.., эти всадники.., пока достигнут.., ворота будут закрыты.

— Они добрались до конца Куриного переулка и нашли трактир — широкое строение с изогнутыми, окошками, в которых мерцал теплый свет камина. Над входом раскачивалась большая старая латунная клетка, в которой сидела ворона, блестя черным опереньем, с одним глазом, резко мерцавшим словно бисерина. Она теребила пару сырых кусков мяса, но все же испустила хриплые стенания и запрыгала на жердочке, когда увидела всадников.

Фелуче засмеялся. Он приподнялся в стременах и стукнул рукояткой ножа клетку так, что она Сильно закачалась. Ворона заскользила на жерди, пытаясь удержаться, и громко начала вопить.

На улицу выскочил человек и, заметив их, резко остановился. У него было широкое обветренное лицо и прорезанный голубыми жилками нос. Взгляд его коснулся кольчуг.

— Чем могу?..

— Мы люди короля, — объяснил Фелуче с ухмылкой. — Смотри, чтобы мы получили хороший ужин, лучше, чем тот, к которому привыкли твои убогие гости! К нему лучшее из твоих, без сомнения, отвратительных вин, а позднее, хорошо проветренные постели, по возможности без клопов и блох!

— Сударь, да здесь самый чистый ночлег!

— Этого ты не говори! Пошли конюха, чтобы позаботился о лошадях, и подай пива!

Хозяин ушел с ничего не выражающей миной внутрь. Качиля морозило, он похихикивал про себя. Наружу выбежал подросток и принял их лошадей.

— Чтобы к утру их вычистить и хорошо накормить, обнял? — крикнул ему вслед Фелуче.