Старшой хмыкнул:

– Ну-ну. Ресторанный завсегдатай. Дойдем до места, поговорим, а потом тебя, глядишь и покормят.

И уже обращаясь к бойцам, приказал:

– Соболев, Петренко - давайте его ко мне - а я сейчас подойду.

Меня завели в один из домиков. В комнате, возле двери сидел дневальный. Рядом с ним на столе лежала толстая тетрадь, и стоял телефон. Пахло ваксой, ружейной смазкой и армией. Я как будто, оказался дома - надо же, сколько лет прошло, а этот запах помню. Мою, оставляющую мокрые следы тушку, провели по коридору, и открыв дверь в дальнюю комнату, предложили сесть. В комнате стоял стол, два стула и лавки вдоль стен. На стене висел портрет Сталина, а чуть левее и ниже - Дзержинского. Ну, понятно - погранцы относились к войскам НКВД, поэтому и Дзержинский. Конвоиры молча стояли за спиной - один возле двери, другой рядом. Просидел я недолго. По коридору послышались шаги и в комнату вошел давешний старлей. Сев за стол, он достал из ящика блокнот, чернильную ручку и слегка прихлопнув по ним рукой, сказал:

– Ну что. Давай рассказывай. Кто такой, откуда, с какой целью перешел границу? Почему нет документов? Давай - вдумчиво и по порядку. Фамилия, имя, отчество?

Он открыл блокнот и взяв ручку, остро посмотрел на меня.

– Лисовский Илья Вацлович.

Я оставил свое имя, изменил только фамилию и отчество, под липового папу - терапевта, коренного поляка.

– Имя у тебя, какое-то не польское - лейтенант потер щеку и вопросительно поднял брови.

– А у меня мама русская. - И я, начал выдавать заготовленную легенду…

– Так, говоришь, из-за чего с немцами подрался?

Я рассказывал уже пол часа. Врал вдохновенно, закатывая глаза, заламывая руки, только что не подпрыгивал, показывая какой я белый и пушистый. Было непонятно только, поверил он мне или нет? Во всяком случае, смотрел доброжелательно, слушал внимательно и кивал головой в такт моим словам.