Минут через двадцать принесли обед. Даже обедище! Здоровенная миска борща и не меньше - макарон по-флотски. И еще три больших куска хлеба. Можно жить! Пока я ел - конвоир стоял рядом с открытой дверью.

– Сильно, видать, оголодал - боец сочувствующе посмотрел на меня

– Это точно!

Я налопался, как удав, и мне захорошело. Еще покурить бы. Мои сигареты, вместе с курткой, сейчас где то на дне Буга лежат, поэтому спросил у часового:

– А что боец - не угостишь куревом?

Соболев сдвинул белесые бровки, прогнал в головном компе варианты ответов, и выдал неправильный:

– Не положено! По уставу, на гауптвахте курить не положено!

Меня просто умиляло, как они все губу - гауптвахтой называют. С уважением и пиететом. Я бы не удивился, если б они ее гауптической вахтой звать начали. С них станется. Уставники, блин. Но курить хочется.

– Соболев, слушай! Я же не солдат и в армии не служу, человек гражданский, просто временно задержанный, так что при чем тут устав?.

Бедный Соболев завис минуты на две, но потом просветлел лицом и подняв палец сказал:

– Ты сейчас на территории воинской части, да еще и помещенный на гауптическую вахту, (оо… сейчас умру) так что устав здесь распространяется на всех, и на задержанных тем более.

Когда он вышел, заперев дверь, я лег на койку и, закинув руки за голову, уставился в окно. Ну, пока вроде, ничего дела идут. Сижу, правда. Но темница не сырая и кормят хорошо. Завтра они, насколько я знаю процедуру, должны будут меня отправить в отряд. Ну а по пути я сбегу, если же не получиться, буду действовать по обстоятельствам. Всерьез свое положение я почему-то не мог воспринимать. Как будто все не со мной происходит. И ночная беготня, и сейчас. Настроение было хорошим, желудок полным, перспективы неясными. А где-то глубоко внутри была уверенность, что все будет нормально. Потом, поворочавшись, незаметно для себя уснул.