К моему удивлению Кайс и Уттрих остались. Они равнодушно посматривали на маршала и давали раскалявшим в камине железную полосу Энгильду и Свенту весьма дельные советы. Гризней молчал.

— А вы, господа интеллигенты, не желаете удалиться? — поинтересовалась я негромко. Гризней был занят созерцанием красной полосы и ничего не слышал.

— С чего бы? — удивился Уттрих. — Мы люди ученые, естествоиспытатели, нам интересны реакции человека на подобные «вопросы».

Я усмехнулась и больше ничего не сказала.

— Я понял! — вдруг заверещал маршал. — Это все блеф! Вы не сможете! В вашем мире процветает гуманизм! Вы не сможете меня пытать!

— Да? — удивилась я такому повороту событий. — Интересно, а как вы думаете, почему мы все с такой радостью смылись сюда? Мы, сударь Гризней, сброд нашего мира и ведем себя соответственно.

Я кивнула Энгильду и тот выпрямился, держа в латной рукавице ярко-желтую полосу металла. Маршал тяжело сглотнул и попытался отодвинуться подальше. Hичего не вышло. Вязать мои ребята умели просто замечательно, а Вайра вдобавок работала в свое время на флоте и прекрасно знала морские узлы.

Дикий, попросту свинячий визг разрезал воздух и висел там, пока у маршала не кончилось дыхание в легких. Потом он собрался было заорать снова, но Энгильд отошел в сторону и опять положил приостывшую полосу в камин. Гризней, задыхаясь и глотая слезы, тихо подвывал, косясь на свою руку. Энгильд начал с малого и след ожога красовался на маршальском плече.

— Итак? — поинтересовалась я у пленника. Тот, всхлипывая, молчал. Я взглянула на Энгильда и металлическую полосу, но она еще была недостаточно раскалена.