— Иди проспись, Джон, — сказал младший сержант, — тебе станет лучше. Завтра ты лопнешь от смеха, увидишь. Не поверишь, когда мы расскажем тебе, что ты здесь наговорил.

Куллен выгреб из кармана горсть банкнотов, бросил их на стол.

— А это что? Рузвельт мне прислал, да? Вы считаете, что двадцатидолларовые бумажки растут прямо на дюнах, как грибы в лесу? Да? Карл,— обратился он к начальнику патруля, — ты сам знаешь, что я вчера занял у тебя два доллара. А тут самое меньшее несколько сот долларов, верно? Незнакомец в плавках дал мне эти бумажки, чтобы я никому ничего не говорил. И я мог спрятать их и помалкивать в тряпочку. А когда я прихожу сюда и докладываю, ты делаешь из меня сумасшедшего. Теперь веришь? Ну скажи, веришь? Ведь не скажешь же, что в этом моем видении появился архангел Гавриил и всунул мне зеленые бумажки?

Моряки, продолжавшие жевать резинку, молча брали доллары, разглядывали их со всех сторон и клали на стол перед младшим сержантом. Тот укладывал их в стопку и не спеша считал, не глядя на Куллена.

— Вы пятеро, — он показал на моряков, — пойдете со мной на дюны. Джон проведет нас туда, где глухонемым дают двадцатидолларовые бумажки. Мигом, ребята, собираться.

Полчаса прошло, прежде чем Куллен, расставшись с человеком в плавках, добрался до заставы. Еще полчаса прошло, пока Карл Рис Дженнет поверил Куллену, в чем решающую роль сыграли доллары. Полчаса шел патруль, прежде чем добрался до места, указанного Кулленом.

Туман несколько рассеялся, и моряки заметили на фоне прояснившегося горизонта едва заметные очертания подводной лодки, услышали глухой гул судовых машин. Башенка постепенно исчезала из их поля зрения, а они все еще продолжали, лежа на мокром песке, всматриваться в горизонт перед собой. Так прошло еще полчаса.

— Видишь, — сказал младшему сержанту Джон Куллен, — нужно было сразу звонить старшему лейтенанту, как только я пришел. И тогда мы не выпустили бы эту подлодку. Младший лейтенант объявил бы тревогу.