- Удобнее чем ребенку в слинге, - кричал он сквозь гул винтов. - Знай себе, перебирай... О! Пошло!

Человек внизу, в представлении Максима, чем-то походил на него самого. Старше - тридцать два года, но остальное - между строк читались жесткая привычная сила, уверенность в себе и холодный цепкий рассудок. И килограмм девяносто хорошо развитого тела. Впрочем, о последнем свидетельствовала скорее история с выброшенном сквозь перегородку весьма корпулентным начальником отдела.

Метра за три до конца подъем прекратился. Выглядывать наружу и объясняться было бесполезно: ничего не видно из-за дождя, не слышно из-за винтов, да и вопрос "какова мотивация" можно задать потом.

- Тащим! - скомандовал полицейский. - Ну, взялись!

Максим взялся. Кажется, слишком резво. То, что он рывком втащил за трос в салон, было раза в два легче, чем он рассчитывал, и потому он повалился на спину, на помощника, а добыча - на него. Дедка на бабку, бабка на внучку - в общем, вытянули репку.

Вертолет повело.

- Вы что там, совсем? - спросил пилот.

Ворох сырой насквозь одежды, стянутой ремнями, заканчивался сверху пышной шапкой напрочь мокрых черных кудрей, и где-то внутри находилось что-то едва живое, заледеневшее и до смерти перепуганное. Оно вцепилось в плечи Максима и невнятно... гудело. Не стон, не брань - монотонное вибрирующее "ы-ы-ы".

Доктор К. Камински. Скандалист на всю Флориду. Крупный такой, физически развитый специалист.

Максим смотрел на спину существа, где главный карабин, соединяющий нижнюю и верхнюю часть сбруи, был защелкнут преоригинальным образом: две половинки замка стояли ровно на кольце.

Хотелось заорать во весь голос. Вдруг стало ясно, почему люди порой это делают. Не зачем. Почему. Потому что тяжелый вывих плеча - это самое мелкое из возможных последствий, слети карабин... об остальном думать не будем. Люблю грозу... особенно в конце декабря.