– Не здесь, – процедил стоящий, еле скосившись на добычу. – Идем наружу. Я узнал фамилию – Заруцкий.

Выйдя, они завернули за угол здания, где сиротливо высились остовы палаток привокзального рынка. Парни сноровисто разбирали прилавки, укладывая их части стопками на двухколесные тележки. Заметив два черных силуэта, топчущихся совсем рядом под стеной вокзала, один из небритых смуглых молодцев окликнул их:

– Э, дорогой! Мочиться туалет ходи, место у параши! Слышал, ты?! А по морде?

Темное лицо посмотрело на него; в руке мелькнул витой металл, и щелкнула, загораясь белым полумесяцем, отточенная сталь.

– Иди поближе, – позвал густой голос. – Далеко не слышу.

– Не связывайся, – придержал горячего южанина другой, постарше. – Видишь, он какой? Пусть уйдет, ладно?

Молодой и горячий задумался и отвернулся, шепча что-то скверное.

Взяв у бомжа “ТТ”, мужчина в черном взвесил пистолет в руке и заботливо убрал под пальто, кивнув с одобрением, а бомж, звучно вытерев нос о перчатку, втянул в рукав витую железку, едва успевшую на лету захлопнуть и прижать к стержню коготь.

Дед Максимов заметил незнакомца издали; сразу видно было – человек здесь впервые и что-то ищет. Невысокий, коренастый мужчина в черном пальто беседовал под фонарем с отзывчивой бабусей, которая всей душой была рада помочь и, несомненно, помогла бы, если б хорошо слышала и видела.

– Ты, милый, шибче говори, шибче! Я глухая! – бабка поощряла мужчину орать, но тот голоса не повышал и показывал ей бумажку.

– …и слепая! – доложила бабушка. – Очки дома забыла! И с очками ничего не бачу!

Отчаявшись добиться хоть чего-нибудь от бабки, мужчина заворочал головой: кого бы еще расспросить? Максимов поспешил к нему – как же, нельзя чужому миновать дворника! Новый человек – а вдруг он здесь поселится? Надо заранее все выведать о нем.