А при наличии надлежащего медицинского ухода она уже должна была вовсю идти на поправку. В том же, что ее будут лечить как следует, я тоже не сомневался: согласно отданному Реналдо еще на станции приказу Гаэль незамедлительно отправили в госпиталь «Прометея», даже раньше, чем нас с майором. И дело тут, конечно, отнюдь не в человеколюбии герцога Венелоа (опасаюсь, таковое отсутствует у него напрочь). Даже невзирая на изрядную взвинченность, ему, как и мне, хватило одного взгляда на рану в груди живой Гаэли, дабы увидеть загадку, важность которой для всех керторианцев трудно переоценить. Так что до тех пор, пока Гаэль не выдаст свои секреты, со стороны герцога ей ничего не грозило. А зная ее характер, я готов был поддержать пари на очень невыгодных для себя условиях, что она никогда их не выдаст. Ни по-хорошему, ни по-плохому.

Но вот сами пресловутые секреты, да и вообще сложившаяся вокруг ситуация меня беспокоили. И это вновь возвращает нас к вопросу: как же я дошел до жизни, наилучшей эмблемой которой может послужить вышеупомянутая параша?..

Да уж, у меня нашлось достаточно времени, чтобы над ним поразмыслить (собственно, мое время только на это и годилось), а за две недели даже я способен допетрить до нескольких неплохих мыслей. Спешу ими поделиться.

Значит, как все было? В самых общих чертах… Со старта все выглядело так, будто кашу заварил Вольфар. Насколько я мог судить по имевшейся у меня обрывочной информации, после заключенного керторианцами соглашения о взаимном ненападении дела у герцога Рега шли неважно. Нарушать клятву против его ожиданий никто не собирался, и, окопавшись в своей практически личной звездной системе, он оказался, по сути, на обочине жизни. Такое положение никак не соответствовало его непомерным амбициям, и в итоге он выродил коварный план, результатом которого стала научно-исследовательская станция «Бантам».