– Тогда почему не обратишься в какой-нибудь институт? На ту же нашу кафедру?

– Издеваешься?

Гена посмотрел на друга и сразу понял, что тот хотел сказать. Виктор всегда боялся насмешек. Нет, внешне это никак не проявлялось. Наоборот, когда над ним смеялись, он смеялся вместе со всеми. А на самом деле… Интересно, кто кроме рано умершей матери и единственного друга мог понять, насколько внутренне ранимым был Гольдштейн? Они может потому и подружились, что Геннадий никогда не подшучивал над Витей всерьез. Беззлобные шутки, конечно, были, но именно, что беззлобные.

– Извини, – серьезно ответил Кононов, – а с другой стороны ты наверняка прав. Никто и никогда тебе не поверит. Ну, – он вдруг улыбнулся, – кроме меня, конечно. А поэтому…, – Гена всегда быстро принимал решения, – я сейчас остаюсь у тебя. Ты мне все до последней капельки расскажешь и объяснишь. Пока я не пойму как эта штука должна работать, отсюда не выйду.

В тот вечер они сначала сидели над формулами, и, хотя Кононов, как он сам говорил, был не семи пядей во лбу, но с помощью друга в теории все-таки разобрался. А когда переключились на схемы и чертежи, то даже нашел вариант упрощения одного из вспомогательных элементов устройства. Он же сформулировал возможную причину срыва генерации:

– Вот привык ты, Витя, в своей сервисной мастерской с бытовой техникой работать, а тут требуется совершенно другой уровень. В первую очередь виноват этот твой компьютерный блок питания, – Геннадий махнул рукой в сторону рабочего стола, – он же с высокочастотным преобразованием. А уж спектр помех от него…

– Но вот же я емкостей для фильтрации насажал, – указал на схеме Гольдштейн.

– Электромагнитные наводки тоже конденсаторами фильтруешь? – не сказать, что в голосе Кононова были совсем уж ехидные интонации, но что-то такое там все же присутствовало.

– Думаешь, они? – несколько удивленно протянул Виктор.