На работе Калюгину предложили постоянно оставаться грузчиком - так оно лучше будет. Калюгин и сам решил, что лучше - не будет голова ни за что болеть. Но голова болеть продолжала, требовала опохмела. Опохмелившись, Калюгин садился на пол, где раньше у него стоял диван, и любовался портретом. Да и было чем любоваться: на портрете Калюгин стоял среди кабинета с полированным столом и двумя телефонами. Потом настоящий Калюгин вставал и шел таскать тяжести, которые становились все тяжелее и тяжелее.
Друзьям по погрузке и выпивке он рассказывал, что совсем недавно был инженером, очень известным, и с него писал портрет знаменитый художник. Друзья не поверили, пришлось вести их домой. А на портрете изменилось очень многое: тот Калюгин находился уже не в кабинете, а в дощатом бараке, одет был в брезентовую робу и обут в болотные сапоги. Собутыльники стали смеяться, говорить, что никакой Калюгин не инженер, что он тянул срок, как все добрые люди. Когда гости ушли, Калюгин обиделся на портрет и поворотил его лицом к стене. Обиделся он крепко и не видел портрета несколько лет. Но вот однажды, принеся домой коробку дешевого лекарства на спирту, Калюгин затосковал и развернул картину. Нарисованный Калюгин стоял с чертежами в руках возле палатки, вокруг лежала пустыня, а на груди Калюгина была золотая звезда Героя социалистического труда. Настоящий Калюгин заскрежетал зубами, но портрета портить не стал: вдруг да придется когда-нибудь продать за триста рублей.