Город был невелик, и нужный дом я нашел быстро. На мой диалект народ реагировал спокойно, хотя понимал не сразу, но кого только тут не было на улицах! Так что ничего странного. Ну, диалект, ну, плохое произношение... Я подошел к дому и через невысокий заборчик увидел его - автора пяти псалмов (или даже семи? - ученые до сих пор спорят), прошедших сквозь три тысячи лет, Сто пятьдесят поколений, тридцать веков... Нечесаная голова, затрапезный вид. Пересекает дворик, глаза бессмысленны. Значит, сочиняет. Садится. Проводит рукой, левой ладонью, вот так, по носу и рту, на секунду ее задерживает... Где я видел этот жест?.. Вхожу. - Господин мой Эйтан? - он кивает. - Свет нашей поэзии, украшение престола Соломонова... - он смотрит на меня с тоскливым недоумением. - Прости меня, господин мой, что оторвал тебя от богоугодного дела (он морщится), я буду краток. Посмотри, - говорю я и протягиваю ему книгу, смотри внимательно, господин мой Эйтан, я покину тебя скоро и книгу эту не могу оставить здесь. Она издана - смотри, вот год издания - через тридцать веков. Но ты можешь читать ее, хоть рисунок букв и изменился немного. Смотри сюда - ведом ли тебе этот текст? Он подымает на меня изумленные глаза. Встает. Садится. Опять встает и хрипло произносит: - Мария, подай гостю кресло и вина. Я сажусь, в руке у меня оказывается чаша. Тихий голос в левом ухе произносит "минута". Я сижу и попиваю. Винцо среднее. Время идет. Голос тихо произносит "две минуты". Он листает книгу. Закрывает глаза. Проводит пальцами по тексту. О, что бы я отдал, чтоб кто-то так провел пальцами по моей книге. "Три минуты". Он пролистал всю книгу... Он подымает глаза на меня. И говорит - говорит почти спокойно, хотя я вижу, чего это ему стоит: - Если бы у меня было что-то, что ты, посланец Г-сподина моего, твоего и Соломонова, мог бы взять взамен этой книги... - Не говори этого, - обрываю я.