Данаи.

Этот мир был прекрасен, как может быть прекрасен сон. Ночная пустыня расстилалась вокруг, насколько хватало глаз. Песок, светлый, отливающий едва уловимым серебром, взмывал причудливыми дюнами, излучая голубоватое сияние и освещая необъятные просторы. Но небеса – небеса были черными. Черными той бархатистой, зеленоватой чернотой, подсвеченной алмазной россыпью звезд, которая пленяет взор и заставляет сердце невольно биться в предвкушении счастья. Шесть лун – огромных, сияющих различными оттенками серебра – скользили по этому высокому, бесконечному небу. Казалось, нет и не может быть ничего величественней и прекрасней этого затягивающего неба, этих растекающихся дюнами песков.

Скалы разрезали живое серебро дюн черными тенями, взмывая ввысь, – узкие внизу, они расширялись кверху, на их плоских вершинах тянулись к серебряным лунам тонкие шпили городов.

Леек застыл, потрясенный обрушившимся на него после пустоты перехода величием. Опасности, боль, новое тело – все отступило перед этой минутой. Посланник стоял, босыми ступнями опираясь на серебристые пески, и пил глазами эту небывалую красоту.

Его тело было молодо, в крови играла чистая, торжествующая сила. Леек откинул голову и расхохотался, пьяный от осознания того, что в этом восхитительном месте ему предстоит прожить еще долгие и долгие годы...

...Солнце, величаво поднимавшееся над барханами, залило необъятные просторы золотисто-зеленым светом. Леек уже много часов бежал, зарываясь по щиколотку в песок, подставляя лицо прохладному утреннему ветру, но ни следа усталости не было в юном теле.

Впереди что-то мелькнуло. Длинный караван тек среди дюн, подобно гигантской змее. Высокие и величественные животные, в густом мехе которых поблескивали пряжки сбруи, а на спинах мерно качались объемные тюки. Закутанные в просторные балахоны всадники на тонконогих скакунах двигались рядом, обеспечивая охрану. Примерно дюжина этих стремительных хозяев пустыни отделилась от каравана и, подобно рассветным теням, заскользила к Лееку.