В нем оказалось несколько кожаных мешочков. Старик развязал их, и, не переставая бормотать, полюбовался блеском золотых червонцев и сиянием драгоценных камней. Под мешочками, на дне сундука, лежали толстые пачки денег. Здесь были и латы, и литы, и английские фунты стерлингов, и австралийские доллары, и немецкие марки, и даже царские пятисотенные кредитные билеты. Старик протянул к ним руку и вдруг, вздрогнув, замер, к чему-то прислушиваясь.

По улице мимо лавочки прошли, весело смеясь, молодые люди, затем, трясясь по булыжной мостовой, проехал автомобиль. Старик посидел еще несколько минут неподвижно прислушиваясь и возне мышей где-то под полом, и начал пересчитывать деньги.

Дворник вышел из кабинета Гутманиса, пригладил волосы, и, дернув головой в сторону двери, сказал кухарке:

– Иди, тебя просят. Я уже все.

– О чем они спрашивают?

– А, – махнул рукой Витолс и пошел к выходу.

На лице служанки появилось заискивающее выражение. Она вытерла зачем-то об юбку руки и медленно приоткрыла дверь.

– Можно?

– Проходите, садитесь.

Кухарка присела на стул и во все глаза уставилась на следователя.

– Ваша фамилия, имя. Кем работаете у господина Яншевского?

– Меня зовут Хельга Озола. Я работаю у господина Яншевского кухаркой уже четырнадцать лет, – раболепно улыбаясь, ответила служанка.

– Говорят, господин Яншевский в последнее время был очень недоволен вашей кухней и еще кое-чем. Он вроде даже собирался уволить вас?

– Кто вам сказал? – Улыбки как не бывало. – Наверное, эта молодая потаскушка? Так пускай она за собой следит и за теми, кто к ней под юбку лазит. А может, вам этот болван сказал? Так его самого хотели выгнать, и вряд ли он после этого нашел бы себе другую работу.

– Почему его хотели выгнать? – спросил Гутманис.