— Эх, влип! — в седцах произнес Лешка и, поднявшись со стула, влепил Нюрке в глаз, — Дура! Вона как влипли-то! Друган, послушай, а отказаться от договора нельзя, а?
— Поздно. Подпись уже стоит. — Черт свернул «Договор» трубочкой и сунул к себе в рукав. — Тут даже я уже ничего не могу поделать.
— Ну, ты, друган, разобъясни хотя бы, что мне теперь делать с твоими талонами, что другие делают-то?
— Да, разное, — черт пожал плечами,Помнишь, в прошлом месяце пропали две бутылки самогона и пимы Анны Павловны? Тогда очередь Куньки была, а с тебя все взыскивалось. Ну, мне пора.
Черт махнул рукой на прощание и растворился в воздухе. Хнычущая Нюрка осторожно подползла к столу, на котором все еще красовалась почти полная трехлитровка с пивом.
— А вообще-то, это парнокопытное ничего себе. Сам растворился, а банку оставил из вежливости. Культура.
До конца первого срока оставался всего час, а талон был цел и невридим. Лешка сидел с ногами на диване, качал головой из стороны в сторону и тихонько подвывал:
— Влип, влип, влип…
Чертово пиво давно кончилось, а попытки купить чего-нибудь покрепче окончились неудачей. При приближении к вино-водочным отделам и киоскам буквально за считанные секунды образовывались длиннющие очереди, в магазинах ломались лифты, разбегались грузчики, а продавщицы начинали истошно вопить, чтоб больше в очередь не становились. Друзья неизвестно куда пропали, а, может, и черт их попутал. Навалившаяся трезвость душила и путала лешкины мысли.
Нюрка сидела за столом и рисовала коротенькие вертикальные черточки на листке бумаги:
— Жила с милиционером. Это раз. Помню, жила с математиком. Это еще раз. Уже два получается. Моня-бич. Это уже три, а может быть и четыре. Шибко жирный был Моня…— На втором десятке Нюрка сбилась со счета и с досады махнула рукой. — Ить ежели со всех них взыскать, да еще вдесятеро? Нет, не сдобровать нам…