И ничего больше не запечатлелось в памяти Спасителя, только сразу возник перед ним темный лес, который начинался за окраиной слободки, куда слабо доносились запах гари и крик матери: "Пощадите, люди добрые!"... И было потом без всякого перехода пустынное ночное шоссе, и Господь-Отец сказал Ему с неба: "Вот и начинается Миссия Твоя, Сын Мой... Забудь же то, что осталось за спиной Твоей, и иди в Город-на-Холмах, ибо там сосредоточено великое множество людей".

И пошел Он через города и веси пешим ходом и вот теперь бродит по Городу.

И сидел Он теперь на берегу запущенной реки, носившей имя Города, и был, очевидно, у трудового люда день выдачи зарплаты, потому что то тут, то там на чахлой, вытоптанной травке виднелись исключительно мужские компании с бутылками. И одна такая гопа обреталась в десятке метров от Спасителя, в непосредственной близости от закрытого пивного ларька с крупной надписью мелом на серых досках: "Реанимация", и составляли ее преимущественно молодые парни из низших слоев общества, одетые грязно и неряшливо, грубые и непристойные, и бранных слов в их речи было намного больше, чем обычных лексических единиц. И доносились вместе с порывами ветра и винно-водочными парами до Спасителя обрывки громких пьяных диалогов. И, судя по этим обрывкам, компания уже находилась в той стадии, когда еще по "сто грамм" - и веселье увянет само собой, потому что кое-кто заснет, кто-то зачем-то удалится в кусты, судорожно вздыхая и слепо вращая глядящими в разные стороны глазами, а кто-то вдруг вспомнит, что "ребя, на Васильевской, в бабской общаге, поселились новые телки - так, может, двинем туда, а?"...

И грустно думал Спаситель, что у таких вот оболтусов и в душу смотреть не надо, потому что они и так - как на ладони, и количество и качество совершенных им грехов прямо пропорционально потребленной дозе алкоголя...