– Сегодня начинается наш путь… – робко и нерешительно говорил юноша.

Слова клятвы пришли из древних дней, когда племя мантхов кочевало по бесплодным землям. Многие гости неосознанно шевелили губами, повторяя знакомые фразы.

– Где будешь ты, там буду и я. Где останешься ты, там останусь и я.

Бомен начал осторожно выбираться из толпы. Кестрель заметила, что Пинто следит за братом, – сестренке отчаянно хотелось пуститься ему вдогонку. Пинто что-то тихонько сказала матери, и та кивнула, прекрасно понимая, что ее младшая дочка не способна долго стоять на одном месте. Пинто куда-то улизнула.

– Когда будешь ты спать, я буду спать рядом. Когда ты проснешься, я проснусь вместе с тобой…

Кестрель не последовала за Боменом. В последние дни ему все чаще хотелось побыть одному. Кесс не понимала брата, ей было обидно. Однако Кестрель слишком любила брата, чтобы жаловаться. Пусть себе делает, что хочет.

А молодожены тем временем произносили завершающие слова клятвы:

– Я проведу свои дни, слыша твой голос, а ночью я буду от тебя не дальше вытянутой руки. И никто не встанет между нами. Клянусь.

Юноша подал руку, и девушка взяла ее. Кестрель заметила, что рука матери сжала руку отца. Должно быть, мама вспомнила день своей помолвки. Внезапная грусть накатила на Кесс – новое, незнакомое чувство. Пытаясь остановить навернувшиеся слезы, девушка до боли вонзила ноготь указательного пальца в ладонь. «Почему мне так грустно? – гадала она. – Что плохого в том, что мои родители любят друг друга? Или это потому, что я сама никогда не хотела выйти замуж? Нет, дело не в этом. Здесь кроется что-то иное».

Гости окружили молодых и начали их поздравлять. Госпожа Грис задула свечи и сложила огарки в коробку, до следующего случая. Родители Кестрель направились к девятому каменному ярусу арены. Сегодня должно состояться городское собрание, надо спешить. Обряд продлился несколько дольше, чем ожидали. Бомена и Пинто нигде не было видно.