Кравцов предложил произвести подворный обход. Если бабку убили и куда-то увезли, не может быть, чтобы в поселке никто ничего не видел и не слышал. Участковый досадливо почесал затылок, но возражать не стал.

Подворный обход забуксовал с первых шагов. Создавалось впечатление, что жители поселка справляют какой-то бесконечный угарный праздник. Большинство сидели по домам, так как ходить на работу давно стало некуда, в комнатах застоялась вонь спиртного перегара, а их обитатели пребывали либо в состоянии глубокого похмелья, либо только что опохмелившись. И в том, и в другом случае толку от бесед было мало. Стала также понятна досада участкового. Милиционеры почти повсеместно обнаруживали молочные фляги с брагой, самогонные аппараты и банки с готовым зельем. Приходилось с боем все это изымать, уничтожать, составлять протоколы, так что ни о каких «разведопросах» речи быть не могло.

Проканителившись весь день, группа обессилела. И тут случилось неожиданное. Подвыпивший мужик вдруг брякнул:

— Да чего вы Даниловну раньше времени в покойницы записали? Я ее вчера затемно живехонькой видел.

— Где? — вскинулись опера.

— Да возле клуба. Я еще с ней поздоровался, и побрела она себе куда-то…

Улицу, где располагался клуб, прочесали дом за домом. На самогон махнули рукой, доискиваясь лишь, не видел ли кто еще накануне Даниловну живой? И выяснилось, что видели. Пожилой мужчина наблюдал ее в сумерки у околицы, а его сосед — у магазина.

На следующий день через продавщицу установили тех, кто в упомянутое время посещал магазин. Среди них тоже нашлись такие, что встречали пропавшую старуху. А поздно вечером в кабинет участкового, где базировались сыщики, позвонил еще один житель и сообщил, что в разговоре с соседом узнал, что тот только что столкнулся с бабкой на перекрестке.

— Что за чепуха?! — развел руками Доценко. — Ладно бы молодая девка, запала с хахалем и все дела. Но ведь устарела бабуся для утех. И, говорят, непьющая. Где же ее черти носят?