— Надо всех ее знакомых перетрясти, — предложил Кравцов. — Может, есть какие-то обстоятельства, которых мы пока не установили? Хотя, что-то не очень верю я в эти встречи.

— Так если б кто-то один! А то ведь, сколько уже свидетелей!

«Перетрясывание» бабкиных знакомых в течение нескольких следующих дней дополнительной ясности не внесло, но умножило число очевидцев, наблюдавших Даниловну с наступлением темноты на улицах поселка. А вечером к сыщикам ввалился хмурый глава администрации.

— Слушайте, ребята, ерунда какая-то получается. Поселок гудит, что Даниловна-то наша того… ходит!

— В каком смысле? — осведомился Кравцов.

— А в таком… Есть тут у нас специалисты. Разъобъяснили народу, что ее злодейски убили и не похоронили по-христиански, а потому нет ей покоя. Она и ходит.

— В белом саване и жутко стеная?

— Вам шуточки! Народ детей на улицу не выпускает, с сумерек запирается в домах, никуда не выходит и огня не зажигает. Натурально — боятся!

Ночью Кравцова разбудил странный звук — какие-то негромкие, мерные дребезжащие удары. Проснулся и Доценко. — Это что еще такое?

— Я откуда знаю!

Дребезжащий звук повторился, и тогда стало ясно, что кто-то стучит в окно. Но не так, как обычно, быстро и дробно. Чья-то рука мерно, с долгими интервалами, ударяла в стекло, будто стучавший пребывал в полусне или состоянии транса. Кравцов почувствовал, как неприятные мурашки побежали по затылку, и вскочил с составленных стульев, служивших ему постелью. Снегопад прекратился накануне. За окном ярко светила луна, разливая серебро по свежим сугробам. Вглядевшись, Кравцов стал натягивать полушубок.

— Пойдем-ка, глянем.

Они с Доценко выбежали на улицу. Но от окон барака до утоптанной дорожки на протяжении нескольких метров снег оставался нетронут, на нем отсутствовали любые следы.