В нашу жизнь ворвалось дыхание сельвы. Энн оно пугало, а меня... Но я тогда еще ничего не понимал. А потом было уже поздно.

В бразильской гилее [экваториальный лес Южной Америки] воздух влажный и горячий, как компресс. Акклиматизация давалась мне тяжело. Две недели пропали почти даром. Я привыкал к состоянию вареного рака. Мозги расплавились, а позвоночник размяк и не мог долее удерживать тело.

Цепляясь за бесконечные хитросплетения лиан и корней, я с трудом поспевал за руководителем нашей экспедиции, живым и веселым археологом из Рио Альфонсо де Мораном.

- Милый док, чтобы привыкнуть, вам следует больше двигаться, - говорил он и таскал меня раз пять на день от маленького домика на сваях, где разместились научные сотрудники экспедиции, к месту раскопок. Сказав "раскопки", я, конечно, оговорился. Пирамида затерялась в сельве, и ее приходилось не откапывать, а буквально вырывать из цепких объятий влажного тропического леса.

Я невольно посочувствовал археологам. Их рубашки никогда не просыхали от пота. К моему приезду они уже расчистили часть стен, главный вход и лестницу, ведущую на верхнюю площадку пирамиды, где находился еще один вход.

У подножья древней усыпальницы была прорыта траншея, неподалеку от которой первобытно громоздились стволы гигантских сумаум [разновидность пальмы], заросшие эпифитами [непаразитирующие растения, живущие на деревьях и перевитые лианами].

- Нам пришлось здорово попотеть! - объяснял мне де Моран. - Теокалли [ступенчатая пирамида с плоским верхом] держалась с помощью деревьев и лиан. Когда мы начали расчистку, возникла угроза разрушения объекта. Пришлось укрепить наиболее слабые участки.

Он указал рукой, и только тогда я заметил в стенах пирамиды стальные скобы, удерживавшие камни от выпадения. Металлические тросы в несколько витков опоясывали расчищенные стены.