- Мне надоела вся эта кодла непонятных людей, - напустился сожитель. - Почему нельзя было зазвать лишь Севу и Кешу с его подружкой?

- Ага, только тех скользких типов, с которыми ты делаешь бабки.

- Мои рваные бабки - это шмотки и харчи для всего твоего семейства, уточнил Сючиц нарочито нудным голосом. - На мои рваные бабки слизывают крем с пирожных и вообще культурно отдыхают все твои многочисленные дружки. Или как их надо называть?

Она его за бабки полюбила, а он за уваженье к ним. Впрочем, сожитель явно уже не тащится от своей подружки и ее родных-близких-дорогих.

- Я тоже кое-что зарабатываю, - пыталась сопротивляться Лиза.

- Вот именно, кое-что. К тому же не сегодня-завтра тебя попрут со службы. Твоей больнице не нужны доктора, к которым прямо на работу приезжают волги с чекистами... Когда до тебя дойдет, что за половиной из твоих дружков следит ГБ? Рано или поздно они выведут Большой Дом на меня. Конечно, соображать головой - это тебе не анализ кала разглядывать. Ты понимаешь, что если они сядут, то сделаются героями, про них будут справляться Картер и Шмидт, их фамилии зазвучат по Би-Би-Си и "Голосу Америки", им начнет помогать фонд Солженицына... А я стану простым зэком-валютчиком... Ты что подбираешь среди этих козлов своего следующего постельного напарника? Кто это будет - Фима Гольденберг с носом, прилипшим к книге, или Соломон Абрамович с лапшой в промокшей бороде?

Мне надо было, конечно, сдержаться, но рядом с Лизой я всегда делал глупости.

- Слушай, Константин, а почем сдаешь зелененькие?

Он резко повернулся на каблуках, не показав никакой пьяной развинченности.

- Вот этот фрукт, который одновременно учился в школе с тобой и Фимой, мне особенно не в кайф, - выдавил Сючиц, копя злобу и играя желваками.