Уже здесь, в южной Месопотамии, прилетела нашему старшему, Илье Петровичу Остапенко, шифровка - вернуть меня прямиком в Москву, а если не послушаюсь, то и прихлопнуть как муху. Что насчет меня замыслено, я как-нибудь прознал, к тому же имел представление, какого сорта суд меня ожидает в родной столице. Поэтому ударился в бега. А недавние товарищи припустили за мной. Бостонцы же всех нас с удовольствием скормили бы волкам. Вот такая круговерть, такая непростая история получается. А корень зла начал произрастать в событиях пятилетней свежести...

2. (Ленинград, 5 марта 1978 г.)

Около четырех вечера рабочая активность и прочие альфа-ритмы моего мозга обычно затухают. Углубиться в книжку про какую-нибудь принцесску или маркизку у нас проблематично - ведь не в КБ трудимся, а в КГБ. Поэтому отдыхаю на свой лад, оценки по пятибалльной системе выставляю своим подружкам или проверяю память, вызывая странички из какой-нибудь энциклопедии, а радио меня убаюкивает: "...о передовой доярке Душенькиной говорят, будто она коровий язык понимает. А все дело в ласковом отношении к животному. Осторожно подмоет она вымя, подключит аппарат и что-то напевает буренке ласковое. А та вроде бы слушает и молоко отдает..." Но сегодня меня зазвал к себе полковник Сайко из ПГУ. Конечно, через моего непосредственного начальника в Пятерке майора Безуглова. Насколько я мог выведать у майора, товарищ Сайко курировал несколько "почтовых ящиков", которые выполняли какие-то технические работы в интересах Комитета.

Полковник предстал дядькой предпенсионного возраста с весомыми щеками, чья краснота и размеры несколько превышали пределы приличия.