Кроме того, он, хотя расправил погоны, как орел крылья, даже не вышел из-за большого почти квадратного стола, предпочтя сохранить дистанцию. Однако улыбающаяся во все стороны физиономия не свидетельствовала о замкнутости и снобизме. Все ясно, дедок не смог удержаться, да и принял в памятный день кончины Хозяина. Поэтому опасается, что я почую аромат, характерный для spiritus vini, весело плескающегося в объемном пузе.

- Догадываешься, товарищ капитан Фролов, зачем я тебя вызвал?

- Не привык себе лишние вопросы задавать, товарищ полковник, скромно отозвался я.

- Совершенно правильно поступаешь. Но давай все-таки начнем с начала. Как ты к Лаврентию Павловичу относишься?

Для подначки и проверки этот вопрос явно не годился. Только хозяину такой кадр как Берия мог пригодиться. Партии он и в пятьдесят третьем, и сейчас нужен, как заднице монтировка. Тем более, что заляпанные красной жижей сапоги Хозяина вытерли именно Лаврентием Павловичем.

- Я, товарищ полковник, отношусь к Берия, как и партия - сугубо отрицательно.

- Между прочим, зря. Он был не психом-параноиком, зацикленном на каком-нибудь лозунге, а человеком дела, и помимо большого дурно направленного члена имел неплохую башку. Атомную бомбу благодаря кому мы получили в сорок девятом? Ракетную ПВО в пятьдесят втором? Водородную бомбу в пятьдесят третьем? Даже баллистическую ракету в пятьдесят шестом? А, капитан?

- Я в пятьдесят шестом еще под стол пешком ходил, так что вам виднее, товарищ полковник.

Сайко удовлетворенно крякнул, когда услышал, что ему виднее, и продолжил уже в полный голос, без всякой опаски.

- Лаврентий после войны своей граблей выгреб из зон всех уцелевших физиков, математиков, химиков всяких, и они уже не стали лагерной пылью. Чуешь, они уже вкалывали не киркой и лопатой, а мозгами, менталитетом своим. Пусть не на воле, не за грошики, не ради творческих удовольствий, а чтобы не загреметь обратно в зону, но все-таки лобными долями, правыми и левыми полушариями.