Теперь я понимаю, что он хотел как можно больше узнать о прошлом. Его интересовали не мумифицированные книжные истории, а живые рассказы о живых людях, которые когда-то ходили по нашей земле.

Старик взглянул на нас сверху вниз и произнес тонким, но еще вполне твердым голосом:

- Да вы ж почти голые, дети. Так вы умрете от холода.

- Чепуха, - сказал Энди. - На солнце сейчас не меньше шестидесяти [по Фаренгейту].

- Мы собирались идти за кроликами, - важно сообщил я. - Я принесу свою добычу к вам домой, и ваша жена приготовит жаркое.

Я, как все ребята, проводил у родственников примерно столько же времени, сколько бывал дома. Но Энди я отдавал предпочтение. Его жена потрясающе готовила, старший сын лучше всех играл на гитаре, а дочка играла в шахматы примерно на моем уровне. Я отдал ребятам выигранные шары.

- Когда я был маленький, мы забирали их насовсем, - сказал Д.Д.

- А если лучший игрок в Городе выиграет их все? - спросил Стинки. Чтобы сделать хороший шар, надо приложить много сил. Я бы никогда не смог возместить проигранные шары.

- Зато ты мог их купить, - ответил старик. - В магазинах продавалось все, что угодно.

- А кто их делал?.. Столько шаров... И где?

- На фабриках.

Нет, представить только! Взрослые мужчины тратят жизнь на изготовление разноцветных стеклянных шаров!

И когда мы совсем было собрались уйти за кроликами, появился Коммунист. Он шел по Миддлтонской дороге, и пыль поднималась из-под его босых ног.

Незнакомец в городе - редкость. Мы кинулись было ему навстречу, но Энди резко крикнул, и мы остановились, потому что Энди, кроме всего, имел поручение следить за соблюдением порядка. Мы стояли, в молчании тараща глаза, пока незнакомец не дотопал до нас.

Он был так же мрачен, худ и высок, как Д.Д. Накидка с капюшоном висела лохмотьями на впалой груди, сквозь дыры можно было запросто пересчитать ребра, а от самого лысого черепа до пояса вилась грязная седая бородища. Старик шел тяжело, опираясь на толстую палку, и от него веяло одиночеством, придавившим тяжким грузом узкие плечи.