Мама у меня вообще умная и много вещей знает, о которых я и не догадываюсь. Только добрая слишком, папа говорит. Папа говорит, что нельзя нам такими быть, добрыми. Пока нельзя.

А я думаю, что можно. Иначе как? Мы можем и с крыльями быть, и мозгами переделанными, и в крематорий послушно строиться – но без доброты мы не сможем. Я так считаю. Когда-нибудь, может и не сейчас, тут папа прав, она нам очень понадобиться, доброта. Чтобы кураторов пожалеть, хотя бы.

Счетчики сказали, что конец лета – идеальное время. Конец лета через семьдесят лет после прихода кураторов. Счетчики посчитали, что у нас есть целых пятнадцать процентов шансов на победу. Потом меньше будет, до – тоже рано.

Мне счетчиков больше всего жалко, даже больше, чем полицейских. Я то верю, что мы победим. Мне считать не надо – я просто верю, и все. А они верят в свои пятнадцать процентов, потому что так их разогнали – считать. Плохо им сейчас, наверное, думать, что у нас есть восемьдесят пять процентов на полное уничтожение. Тяжко так жить.

А мне легко. Победим мы, пчелки всегда побеждают. И муравьи – тоже живучие. Как их одолеть, они же все заодно? Как и мы. Меня активируют. Обряд за обрядом.

С утра – мама поставила мне маленький укол. После завтрака – папа сделал мне красивую татуировку на шее, такую крошечную зеленую змейку. Что-то еще было, когда я на завод заходил, хотя я и не почувствовал. Просто сказали – обязательно пройти через определенную дверь. Там пройдет обряд облучения.

Сейчас ко мне незнакомый парень подошел, почти у дома. Показал ладонь и сказал, что порезался.

Это тоже обряд – вроде как последний. Обряд активации крови. Я знал, что делать. Сжал ладонь, в которой была спрятана колючка. Было совсем не больно. Взял его руку в свою. Сказал:

– Ничего страшного, скоро заживет. И пожал ему руку. Кровь смешалась с кровью.