За порядком следить, например. За тем, чтобы все кураторов любили. Не знаю, почему, но кураторы считают, что каждые двадцать из ста их не любят. За поколение – двадцать из ста. Наверное, у них на других планетах так всегда было. Ведь есть же у них и другие планеты, как не быть.

Это они тоже нашей полиции доверили – усмирение. Одного из трех сотен каждый год – вынь да положь. Где полиция и сама знает, кого взять, где – жребий кидают. Говорят, что и плохие гены лет двадцать как в крематории выбраковывают.

Папа говорит, что мы как муравьи стали, или как пчелы. Каждый – отвечает за свою маленькую работу. Кому-то летать придется, кому-то активировать, а кому и умирать – пока время не пришло. Это тоже как работа такая, папа сказал, – умирать.

Там много хороших людей, в полиции. Иногда и им попадает. Кураторы ведь умные. Они еще доносы очень любят. Особенно на полицию. Они считают, что в полиции тоже – трое из сотни их не любят. Поэтому у нас есть такие люди, которые им про плохих полицейских рассказывают, про тех, что их не любят. И в тот же крематорий…

Главное, чтобы кураторы были довольны и спокойны. Когда они спокойны – то и хорошо. А то вот говорят итальянцы очень горячий народ были, никому не хотели подчиняться…, так весь полуостров теперь под водой. Чуть-чуть его придавили вниз.

Да, я много знаю. И сказок про прошлое, и вообще. Меня мама учит. У нас только родители учат – это разрешено. Мама меня и читать, и писать. Сказки, конечно, она не любит рассказывать, – это больше сказочника дело. Но зато она меня научила, что если светлячков в банку посадить побольше – то они еще почти час в темноте будут светиться. У нас много светлячков, под городом. Потому что ни у кого времени не хватает туда попасть.

А если сверчка найти и посадить в тихий угол, лучше за батарею куда-нибудь, то он и в городе жить будет. Этому меня тоже мама научила. У меня такой почти год в спальне жил. Тихонечко жил – не шумел. Стрекотал, только если я попрошу, понимающий был сверчок. Потом делся куда-то.