Первый Раз он пришел сюда вечеров того дня, когда город еще полыхал. Полыхал и этот дом. Но он все же ворвался в горящую квартиру на первом этаже в среднем подъезде. Он никого не нашел дома. Возможно, в этом было его счастье. Его жена. Его разведенная и жившая с ними дочь. Его внучка, Маринина дочурка по имени Арина… Их не было дома, когда в его объяло пламенем от тепловой волны, после которой последовала волна ударная. Потом он вернулся в электродепо. Он рассчитывал, что они придут к нему. Ведь там было место его работы. И это место было далеко от эпицентров. Тогда он стал регулярно наведываться к этому дому. И оставлял на обгоревшей двери, рядом с десятком других оставленных кем-то записок, свою.

«Девочки мои. Я живой. Я здоров и со мной все в порядке. Я на месте моей работы. Молю вас идите туда. Я буду вас ждать. Мы перенесем эти лихие времена. Ваш великан. Степан Саныч».

И прошло три года. Он не знал что с милыми его сердцу женщинами. Он искал их. Не нашел. И постоянно приходил сюда. Читал записки и свежие царапины на стенах. Вестей от его семьи не было. И на работу они так и не пришли. На стенах обвалившегося электродепо он так же написал что если они пришли и не нашли его, то пусть подождут сутки. Или оставят послание. Он жив и он рядом. Он приходил туда каждый день. Благо рядом. Ничего. Никаких следов и вестей. Поначалу он приходил к дому почти каждый день. Теперь реже. Раз в неделю. Но он продолжал писать записки. Теперь это была единственная записка на обгоревшей двери его подъезда. Иногда записка пропадала, и он надеялся, что ее взяли его любимые. И он писал новую, на всякий случай. Но… Они не появлялись. А старую, быть может, сорвало ветром. Смыло дождем. Или сорвал кто-то чтобы написать свою… Или… Просто подтереть бумагой зад.

Подойдя к дому, он долго его осматривал. Осматривал выгоревшую квартиру. Потом садился на панель, вывалившуюся с пятого этажа, и сидел так пару часов. И плакал… Но, пора возвращаться… На станцию… Саныч поднялся.