– Там бабское. Парфюмерия, косметика, мыльно-рыльное да затычки всякие. Ща, потерпи. Шум. Глянь где собака. Уже светает. Может, разглядишь. И проверь она одна или кодла их.
– Хорошо.
Жиган набил вещмешок консервами под завязку и выполз наружу.
– Клим, не легчает?
– Да отпустит сейчас, – махнул одной рукой тот, второй продолжая массировать свой желудок.
– Шум. Эй! Шум!
– Чего? – послышалось из темноты.
– Собаку видишь?
– Вроде да.
– Она одна?
– Вроде да.
– А точнее, блин.
– Ну, больше не видно. Одна вроде.
– Чего делает?
– Кажись срет.
– Чего?
– Срет говорю. На автостоянке.
– Так. Ладно. Берем манатки и валим через другой вход. Авось не заметит. А если что, думаю от одной отобьемся, и другие не успеют сбежаться сюда.
2.
– Скоро годовщина, – проворчал Клим, воткнув вилку в содержимое вскрытой консервной банки.
– Какая уже по счету? Третья? – Жиган задумчиво уставился в потолок вагона. – Да. Точно. Третья. А что, уже лето что ли? Совсем я во времени потерялся.
– Прошлая весна была теплее, чем нынешнее лето. Морозы по ночам. – Проворчал седой Саныч. Самый старший из присутствующих.
– Такое вот хреновое лето. – Хмыкнул Шум и первым налег на добытую недавно еду.
– Эй, военный! – Крикнул с вызовом Жиган в ту часть вагона, где уже утопал в темноте их трапезный стол. – А что, на флоте уже приятного аппетита желать не положено уважаемым людям?
– Приятного, – послышался из темноты голос Моряка после недолгой паузы.
Жиган ухмыльнулся довольный собой. И принялся, было, уже есть, как вдруг Моряк добавил к своему пожеланию:
– Смотри не подавись.
Жиган сжал вилку и резко приподнялся.
– Ты что там сказал?!