Из дальнего конца стола на него смотрел Моряк. Затем медленно перевел взгляд на Родьку. Та жевала пищу, раскачивая головой, словно танцевала одной лишь головой в такт звучащей в уме музыке. Затем, видимо почувствовав на себе взгляд моряка, повернула голову в его сторону. Моряк поднял черные брови и наклонил свою голову, как это любила делать она. Родька ничуть не спасовала перед тем, что этот странный и мрачный человек сейчас ее передразнивает, и демонстративно вонзила вилку в большой кусок еды. Затем медленно поднесла его ко рту, высунула язык насколько можно и, проведя по нему пищей, резко захлопнула пасть.

Моряк едва заметно ухмыльнулся и вернулся к еде. Ваффен нервно окинул всех взглядом, словно убедившись, что все еще здесь и он не один, и первым доел свою еду. Облизнул вилку и вздохнул.

– А можно еще? – тихо спросил он.

– Не жирно будет, чухонец? – фыркнул Шум.

– На хер пошел, – огрызнулся эстонец.

– Тише, – поморщился Жиган. – На завтрак по одной. В обед по полторы съедим.

– А почему ты решаешь? – произнес Щербатый.

– Да потому что я добыл этот хавчик. Я, Клим и Шум.

– Что-то я их мнения не слышал, – послышался голос Моряка.

– Слышь мандей, а ты чего встреваешь? – Жиган приподнялся.

– А ну цыц пидоры! – заорал Саныч врезав кулаком по столу. Да так что у всех подпрыгнули консервы. – Завалите, хлебала пока я за гаечный ключ не взялся и бейцала вам выворачивать не стал!

Клим снова взглянул на Родьку.

– Саныч, не выражайся при женщине… при ребенке точнее… – проворчал он.

Девчонка поморщилась, слегка дернув плечами и, поднялась с места.

– Пойду, чайник принесу. Вскипел уже, наверное.

Клим стал провожать ее взглядом и снова вспомнил плакат с молоденькой моделью и мазью или кремом или что там черт подери, она рекламировала… Он прикрыл глаза и прислушивался к ее легким кошачьим шагам. А вишни вкусные…