Ну а между Ваффеном и Климом сидел Щербатый. На Щербатого старались не смотреть. У него все лицо было в глубоких оспинах, и постоянно шелушилась кожа лица. Вид у него был неприятный, и все отворачивали от него взгляды. Особенно во время еды. Только Родька на него смотрела. Иногда подолгу задерживая взгляд. Щербатого удручало то, что на него стараются не смотреть. Это акцентировало его внимание на собственной отталкивающей внешности. Но еще больше его бесило, когда девчонка на него все-таки смотрит. Ведь раз она смотрит, значит, она разглядывает урода. Ему было под сорок. Он работал в пожарной части на берегу реки Славянки, что впадала в Неву. Это всего в километре отсюда. Он и раньше комплексовал из-за своего лица. Это продолжалось и теперь. Особенно из-за Родьки. Среди мужиков не так неуютно себя чувствуешь. А вот когда рядом девка, да еще, которая пялится…

Щербатый вздохнул и принялся есть. Наверное, лучше было занять место за тем краем стола, где сидел Моряк. Тогда его бы и видно толком не было. Но чертов Моряк, казалось, прикипел к тому месту и неизменно садился всегда там.

Клим сидел задумавшись. Он почему-то не мог забыть рекламный плакат в том магазине, который они обшаривали ночью. Перед глазами было лицо той молодой девицы, что рекламировала крем и вечную молодость и красоту, которую этот крем, или мазь, или что там было, дарит. Он вдруг взглянул на Родьку. Та заметила его взгляд и поднесла к лицу вилку. Прищурила один глаз и смотрела на Клима другим огромным зеленым глазом сквозь зубья, приоткрыв рот. А он уставился на ее нижнюю пухлую губку и почему-то вспомнил спелые вишни. Ему нравились когда-то вишни и, глядя сейчас на ее губу, он вспомнил вкус этих ягод. И вдруг поймал себя на мысли, что ему любопытно какая на вкус эта прелестная розовая губа. Он опешил от собственной мысли. Часто заморгал, дернул головой и, опустив взгляд к своей открытой консервной банке, принялся быстро поедать ее содержимое, чтобы хоть как-то отвлечься от этой странной и непонятной ему мысли.