– Так ведь всегда, – сказал Владимир почти сердито. – И воздух чистый, да и птицы…

– Э, нет, – Петрович захихикал вновь, радуясь возможности разъяснить что-то представителю молодого поколения, суетливого и непочтительного к старшим. – Вот помню, лет пятьдесят назад, когда еще личный транспорт не запретили, над городом такой густой смог стоял – хоть ложкой черпай! Вместо соловьев – рев двигателей, а запахи – жженой резины и выхлопов. За чистым воздухом приходилось за сотни километров уезжать… Помню еще, когда я в мединституте учился, привели нас в анатомичку, а там две пары легких. Одни розовые, приятные на вид, а другие – черные, как в саже. Преподаватель возьми да спроси – почему так? Кто как отвечал – что один курил, второй нет, что у одного туберкулез, у другого – нет. А правда, знаешь, в чем?

– В чем?

– В том, что один в деревне жил, а другой в городе! – старик довольно улыбнулся. – Так что ваше счастье, что воздух сейчас везде одинаковый, что здесь, что в Сибири…

Владимир взглянул на часы. Стрелки недвусмысленно сообщали, что, заболтавшись, он рискует опоздать на лекцию. Поспешно попрощался с Петровичем и почти бегом направился к автобусной остановке.

Холодный кофе горчил. Не допив чашку и до половины, Виктор с отвращением отставил ее в сторону. Поднялся с неудобного узкого диванчика, на котором спал последние два часа.

Хрустнули суставы, а тело ломотой заявило о том, что оно со вчерашнего дня не отдохнуло.

Спорить с ним было сложно. Работать пришлось почти всю ночь.

Слегка покрутив шеей, Виктор направился к двери.

Словно ощутив его приближение, она резко распахнулась и в проеме обнаружилось носатое лицо капитана Тенгиза Делиева.

– О, товарищ майор, вы уже проснулись! – сказал капитан, преувеличенно бодро улыбаясь. – А я как раз собирался вас будить!

– Я, конечно, не Штирлиц, – Белкин зевнул, – но просыпаться в назначенное время могу. Если очень надо…