– Стой, – приказала Мириам. – Жди.

Возница, скосив на нее один глаз, едва заметно кивнул. Она знала, что среди суеверных тайцев, боявшихся привидений, этот храм пользовался дурной репутацией. Постукивая каблучками по мокрым камням мостовой, Мириам прошла несколько шагов до его дверей и переступила порог пагоды.

Внутри оказалось удивительно тихо. Пахло сандаловым деревом и дымом – это чадила единственная железная лампа, подвешенная к потолочной балке, освещая огромного Будду, который сидел, откинувшись назад, посреди украшенного зала.

Она отдала дань уважения Будде: сомкнула ладони и поклонилась. Если бы соплеменники видели это!

Мириам нащупала хитроумно спрятанный паз, мягко надавила три раза, заставив работать скрытый механизм, который тихо щелкнул. Надо же, дверь открылась бы от одного простого толчка! В Америке или Европе нет места подобной беспечности.

Крутые ступени вели вниз. Разумеется, она не нуждалась ни в каком освещении, ее племя относилось к ночному биологическому виду... и очень страдало в нынешний век электричества. Мириам помнила, как расстроился муж Милии Назин, когда люди изобрели электричество. «Нам следовало сохранить от них этот секрет», – не раз повторял он.

Мужчины и женщины из племени Властителей не объединялись в пары, за исключением того времени, когда ждали ребенка, иногда они вместе воспитывали его в первые годы после рождения. Но любовь между ними могла быть огромной. Назин так и не сумел оправиться после потери своей обожаемой Милии. «Я невольно ищу ее по всему свету», – часто повторял он. Он без конца путешествовал и, отправляясь к далеким вершинам, наверняка искал там смерти.

Назин погиб во время взрыва «Гинденбурга»

Мириам часто смотрела эту пленку, словно это помогало ей не чувствовать себя такой одинокой, ведь она так рано лишилась родителей...