Мириам толкнула дверь. Заперто. Она тряхнула ручку три раза, сместив задвижки точными движениями, – этот способ использовался в том случае если вдруг не окажется ключа.

Дверь открылась. Мириам вошла, осторожно ступая по следам своего потерянного прошлого. Ее окружила глубокая тишина, какая бывает только в доме Властителя. Над головой огромные балки, некогда темно-коричневого цвета, отливали чернотой, словно превратились в железные. Чаны сыромятни стояли пустые.

Мириам прошла по гулкому цеху к узкой лестнице, когда-то по этим самым ступеням Властители волокли свои жертвы...

Как здесь тихо, гораздо тише, чем в любом людском жилище. Да, это по-прежнему логово. Но где же его обитатель? Не может быть, чтобы он не определил по звуку, что в его обитель вошел соплеменник.

– Привет, – произнесла она на прайме, на котором не говорила уже много-много лет.

Оноказался гораздо меньшего роста, чем она помнила, и грязный как трубочист, в лохмотьях камзола трехсотлетней давности, надетых на голое тело. Видимо, не мылся с тех пор, как французский двор наполнял свои ванны молоком. Крошечные узкие глазки, сморщенное личико с кулачок. Онбыл голоден, и по тому, какой дикий звук радости издал, Мириам поняла, что ее приняли за обыкновенную женщину.

Онсхватил ее запястья железной хваткой Властителя, хоть руки у него и были тонкие, как у скелета; их взгляды встретились, яркий блеск радости мелькнул и померк.

– Помогите, – прошептал он,но не на прайме, а по-французски и безвольно рухнул у ее ног.

Глядя на это отвратительное беспомощное существо, распростертое ниц, Мириам заткнула себе рот кулаком, чтобы заглушить крик отвращения.

5