Дочь Сенатора первой прошмыгнула в дверь. Получив некоторую свободу, Сенатор ухитрился-таки развернуться к толпе и поднял ладонь. - Эль пелеадор! - снова весело кричали детишки, будущее Сиудада. Макарио нажал "стоп-кадр": "Неужели, так и не понял, что над ним издеваются?" - удивился журналист и глянул на экран, где от края до края багровели сенаторские пальцы толстые, как сосиски. Затем он снова включил запись. Из Парламента шла прямая трансляция. А Макарио сидел в душной студии, как в парилке, изредка попивая из бутыли, припасенной заботливым Санчо. - Ну, что? - осведомился тот, протиснувшись в комнатку через узенькую маленькую дверь. - Выступают. - А он? - еще раз спросил Санчо. - Молчит. Кивает. Похоже, ничего уже не соображает, - зло отвечал Макарио, отхлебывая из бутылки. - Так, он же Пожизненный Сенатор, ему не положено. - Сейчас заседание кончится, тогда у него непременно будут брать интервью, - предположил Макарио. Он не ошибся. Массивные двери с вызолоченными ручками - турецкие реставраторы постарались на славу - медленно открылись. На экране возникла бородатая, до коликов в желудке отвратительная физиономия ведущего вечно просенаторской передачи центрального канала. Правда, за минувшие годы и этот типчик порядком поистрепался - отметил Макарио. - Мы ведем репортаж из самого центра нашей демократии! - начала выговаривать бородатая морда, выпучив глаза. Макарио сплюнул и прослушал начало его лизоблюдской, как всегда, речи - ... лет назад в этом здании был погашен последний очаг ... (камера дала сбой) ...изма, доставшегося нам от мрачного застойного прошлого. Мы обращаемся с традиционным вопросом к Пожизненному Сенатору, что возглавил государство в трудные для страны годы! Можно по-разному относиться к этому великому человеку, можно его уважать, можно любить, можно стесняться проявлять свои чувства - ясно одно, прежний тоталитарный режим был сломан, чтобы на его месте расцвела новая, сильная и могучая...