Что ж, дело хозяйское. Пусть распоряжаются всем этим как хотят. Меня все равно уже здесь не будет.

Я поднял с пола тяжелую сумку с инструментами и шагнул через порог, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я шел по улице поселка, ревностно оглядывая коттеджи, которые построили другие. Глаз у меня уже был наметан и теперь я замечал огрехи и недостатки, на которые десять лет назад просто не обратил бы внимания. Вот тут кто-то недокрасил крыльцо, а вон там, в соседнем домике, едва заметно увело в сторону один угол – видимо, при заливке фундамента в свое время не проверили откосом…

Но это все ерунда, главное – что люди, которые вскоре прилетят сюда, смогут жить хотя бы в таком уюте, а не под открытым звездным небом. Главное – что им не придется начинать с нуля, потому что мы сделали самое основное – подготовили для них плацдарм, с которого начнется завоевание и покорение всего Марса.

Так куда же все подевались, черт подери?

Может, уже отмечают окончание работ? Но тогда почему никто меня не позвал? Ну, если так, я им покажу!.. Как любит говаривать Прораб, как дам по шее зонтиком!.. Будут знать, как забывать товарищей!..

Домики стояли более-менее стройными шеренгами, как вольнонаемные на вечерней поверке. Всего в поселке их было четыре ряда – два по одну сторону “центрального проспекта”, два – по другую. В поперечном направлении тянулись аккуратные проулочки: чтобы в будущем, когда на Марсе появятся транспортные средства, к любому дому можно было подъехать на машине.

В одном из переулков я и увидел толпу наших. Все шестнадцать человек были тут.

Гордон Портер, бывший Бегемот. Нэгл Сентебов, бывший Обмылок. Папаша Глаубер, единственный, кто не открыл народу свое настоящее имя. Зафар Хайдакин, которого почему-то раньше звали Черный Хрен, хотя эта кличка больше подошла бы негру Гордону. Крус Эдвабник, когда-то откликавшийся только на прозвище Гоблин. Радомир Панкрухин, бывший Чмут. И другие, каждого из которых я теперь знаю лучше, чем самого себя…