Группа прошла еще пять миль, прежде чем увидела жилье. Здесь долина расширялась, и к обрыву, который начинался далее, приткнулось стойбище. Женщин и детей видно не было, но двенадцать мужчин, полностью вооруженных, занимали оборону на кромке обрыва.

Прежде чем отдать приказ подниматься, Грибердсон оглянулся. Возможно, не все взрослые мужчины находились в поселении, часть ушла на охоту, и ему не хотелось, чтобы их атаковали с тыла.

Человек, которого они увидели первым, предупредил сородичей и теперь стоял среди них, потрясая копьем и выкрикивая что-то в сторону пришельцев.

Грибердсон включил мегафон на груди и велел остальным держаться в ста футах позади. Он смотрел на крупные валуны, выстроенные в ряд на вершине обрыва, и готов был прыгнуть в сторону, если один из них полетит вниз. Но камни не двигались, не было их и у подножия холма. Это позволяло допустить, что они и раньше не падали.

Его интересовало, о чем думают туземцы. К ним, двенадцати воинам, защищавшим свой дом, приближались всего трое мужчин и одна женщина. Но в то же время сами по себе пришельцы, должно быть, выглядели для аборигенов очень необычно. Все в них должно было казаться дикарям удивительным: одежда, зловещее оружие, гладко выбритые лица. А больше всего, наверное, завораживала решимость, с которой они медленно приближались к численно превосходившим их защитникам стойбища.

За плечами Грибердсона был опыт долгого общения с дикарями. Он был на много лет старше, чем казался, и помнил те времена, когда в Азии и Африке встречались племена, имевшие слабое представление о цивилизации. Именно этот опыт придавал ему решимости. Он понимал, что эти люди не горят желанием сразиться с неизвестным врагом. Остальные из его группы не могли похвастаться опытом личных отношений с примитивными племенами.