— Джентльмен из «Ситуэйшн», сэр.

— Хорошо. Проводите его сюда.

Это вовсе не было хорошо — он не желал видеть журналиста. Но соглашение было заключено много недель назад, и теперь ничего не оставалось, как пройти через это.

Журналист больше походил на бизнесмена, чем на писателя, и Харингтон удивился — как подобный человек способен писать четкой прозой, которая составляла славу «Ситуэйшн».

— Джон Леонард, сэр, — сказал журналист, пожимая руку Харингтону.

— Рад вас видеть, — ответил Харингтон, впадая в привычный гостеприимный тон. — Садитесь. Я много лет читаю ваш журнал. А колонки Харви прочитываю регулярно. Все посетители мечтают взглянуть на него.

Леонард сел в кресло, указанное ему Харингтоном.

— Мистер Уайт, — сказал он, — шлет вам наилучшие пожелания.

— Очень любезно с его стороны. Поблагодарите мистера Уайта от моего имени. Я уже несколько лет с ним не виделся.

И думая об этом, он вспомнил, что виделся с Престоном Уайтом всего один раз — около двадцати лет назад. В то время этот человек произвел на него большое впечатление — сильный, самоуверенный, точное отражение журнала, который он издавал.

— Несколько недель назад, — произнес Леонард, — я разговаривал с вашим другом. Сенатором Джонсоном Эпрайтом.

Харингтон кивнул.

— Я знаю сенатора много лет и всегда им восхищаюсь. Вероятно, это можно назвать притяжением противоположностей. Мы с сенатором совершенно не похожи.

— Он глубоко уважает вас.

— А я — его. Но этот вопрос о назначении Государственным секретарем… Я затрудняюсь…

— Да?

— О, он вполне подходящий человек, — заметил Харингтон. — Очень честный и упорный. То, что нам нужно. Но есть соображения…

Леонард выглядел удивленным.

— Конечно, вы не…

Харингтон устало махнул рукой:

— Нет, мистер Леонард. Я смотрю на это единственно с точки зрения человека, который всю жизнь отдал служению обществу. Я знаю, что Джонсон воспринимает подобную возможность с чем-то, близким к ужасу. В прошлом не раз бывали моменты, когда он намеревался подать в отставку, и его удерживало только чувство долга.