Не скажу, что при иных обстоятельствах не ответил бы по правилам. Начальство рекомендует сотрудничать с родственными службами, но окончательный выбор — отклонить или принять помощь, — оставляется на усмотрение агента. Я же имел определенный и недвусмысленный приказ: помощников не уведомлять.

Элен коротко рассмеялась.

— Простите. Я неудачно пошутила. И все-таки: чем вы занимаетесь? Имеется в виду, здесь?

Я только плечами передернул. Девушка открыла рот, готовясь к новой пространной речи, но я поспешил перебить:

— Будьте любезны, мисс Хармс, не поминайте всуе регинскую полицию. Связываться с нею противопоказано и мне, и вам — обоим. Желаете узнать род моих занятий — извольте представиться первой. Покажете, к примеру, маленький золотистый значок — увидите присмиревшего и уступчивого Клевенджера.

Она сощурилась:

— Почему выдумаете, будто... Я перебил опять:

— Умоляю, давайте исходить из предположения, что умственные наши уровни одинаковы! Эта галиматья насчет чаепитий попросту пароль, верно? А коль скоро вам неймется задать сотню вопросов и получить сотню ответов, поясните: кто вы, с какой стати следили за домиком убитого, повисли на хвосте у посетителя и пристаете к нему с безумными бостонскими фразами?

Элен еле заметно улыбнулась.

— Вы делаетесь весьма решительны, мистер Клевенджер. И весьма внезапно.

Я уставился на нее, и она умолкла. Дожевав сэндвич, я промыл горло остатками шотландского, определил пустой стакан прямо на телевизор. Вынул из бумажника два канадских доллара, приспособил рядышком.

— Прошу. Никто никому ничего не задолжал. Телефон в углу, я сейчас уберусь, а вы можете звонить полицейским. До встречи в тюрьме, голубушка.

— Мистер Клевенджер!

Я задержался у двери, уже поворачивая ручку.

— Если это призыв — остаюсь.

— Я работаю на правительство Соединенных Штатов. Удовлетворены?