Леонард выглядел удивленным.

— Конечно, вы не…

Харрингтон устало махнул рукой.

— Нет, мистер Леонард. Я смотрю на это лишь с точки зрения человека, который всю жизнь отдал служению обществу. И я знаю, что Джонсон несомненно, думает о назначении с чувством близким к ужасу. Бывали не раз моменты в прошлом; когда он готов был подать в отставку, и его удерживало только чувство долга.

— Человек не может просто так отвергнуть возможность возглавить управление государством, — заметил Леонард. — К тому же на прошлой неделе Харви заявил, что сенатор примет этот пост.

— Да, я знаю, — сказал Харрингтон. — Я читал его статью.

Леонард перешел к делу.

— Не хочу отнимать у вас слишком много времени, — сказал он. — Я уже собрал кое-какие материалы.

— О, ничего, — улыбнулся Харрингтон. — Я в вашем полном распоряжении. Мне совершенно нечего делать сегодня вечером — до ужина с матерью.

Леонард слегка поднял брови.

— Ваша мать еще жива?

— Для своих восьмидесяти трех она еще очень жива, — с гордостью сказал Харрингтон. — В стиле матерей Уистлера. Спокойна и прекрасна.

— Вы счастливы. Моя мать умерла, когда я был совсем молод.

— Мне жаль это слышать, — сказал Харрингтон. — Моя мать — настоящая леди до кончиков пальцев. Сейчас таких немного. Я очень многим ей обязан. Возможно, больше всего я горжусь тем, что написал обо мне ваш редактор Седрик Мэдисон несколько лет назад. Я отправил ему благодарственное письмо и все собирался с ним увидеться, но так и не удалось. А встретиться хотелось бы.

— И что же он написал?

— Он написал, если я правильно помню, что я последний живой джентльмен.

— Прекрасные слова, — согласился Леонард. — И вам, должно быть, понравился бы Седрик… Временами он кажется странным, но, подобно вам, он увлекающийся человек. Дни и ночи проводит в редакции.