— Джентльмен из "Ситюэйшн", сэр.

— Прекрасно, — сказал Харрингтон. — Проводите его сюда.

Это вовсе не было прекрасным — он не жаловал журналистов. Но соглашение было заключено много недель назад, и теперь ничего не оставалось, как пройти через это.

Вошедший больше походил на бизнесмена, чем на журналиста, и Харрингтон удивился, как подобный человек может писать тем четким и проникновенным стилем, который составлял славу "Ситюэйшн".

— Джон Леонард, сэр, — представился журналист, пожимая руку Харрингтону.

— Рад вас видеть, — ответил Харрингтон своим обычным гостеприимным тоном. — Садитесь, я много лет читаю ваш журнал, а колонки Харви прочитываю, как только приходит номер.

Леонард засмеялся.

— Харви, — сказал он, — наш лучший обозреватель. Все посетители хотят взглянуть на него.

Он сел в кресло, предложенное Харрингтоном.

— Мистер Уайт, — продолжал он, — шлет вам свои лучшие пожелания.

— Очень любезно с его стороны. Поблагодарите его от моего имени. Я уже столько лет с ним не виделся.

И, подумав об этом, он вспомнил, что виделся с Престоном Уайтом только один раз — около двадцати лет назад. В то время этот человек произвел на него большое впечатление — сильный, самоуверенный, точное отражение журнала, который он издавал.

— Несколько недель назад, — продолжал Леонард, — я разговаривал с другим вашим другом. Сенатором Джонсоном Энрайтом.

Харрингтон кивнул.

— Я знаю сенатора много лет и всегда им восхищался. Вероятно, вам это может показаться притяжением противоположностей. Но мы с сенатором не так уж не похожи.

— Он глубоко уважает вас.

— А я — его. Но этот вопрос о назначении его государственным секретарем! Я затрудняюсь…

— Да?

— О, он вполне подходящий человек, — заверил Харрингтон. — Исключительно честный, упорный. То, что нам нужно. Но есть некоторые соображения…