— Здесь, должно быть, какая-то ошибка.

— О нет. Уверяю вас. — Глокта вытащил листки с признательными показаниями из внутреннего кармана камзола. — Ваше имя довольно часто упоминается в признаниях торговцев шелком, особенно старших членов гильдии. Очень часто.

Наставник вытянул руку с хрустящими листками бумаги, чтобы оба могли видеть их.

— Здесь вас называют — поверьте, не я выбрал такое слово — прямым соучастником. Главным бенефициаром, то есть получателем выгоды от самой отвратительной контрабандистской операции. А здесь, сами можете заметить, и мне даже неловко упоминать об этом, ваше имя и слово «предательство» стоят в самой непосредственной близости.

Ингелстад обмяк в кресле, откинувшись назад, и опрокинул бокал с вином, стоявший рядом на столе. Капли темно-красной жидкости пролились на отполированный пол.

«О, надо бы их вытереть. Не то останется отвратительное пятно, а от таких пятен невозможно избавиться».

— Его преосвященство, — продолжал Глокта, — считает вас своим другом. Он постарался, чтобы ваше имя не упоминалось в черновых документах. Он понимает, что вы лишь старались предотвратить разорение своей семьи, и сочувствует вам. Если же вы разочаруете его во время голосования, боюсь, его сочувствие и симпатия к вам иссякнут. Вы понимаете, что я имею в виду?

«По-моему, я выразился абсолютно ясно».

— Да, конечно, — прохрипел Ингелстад.

«А как же узы долга? Теперь они ослабели?»

Благородный муж занервничал и побледнел.

— Я бы ни на миг не задумался и посодействовал его преосвященству любым возможным образом, но… Дело в том…

«Что еще? Какое-то новое предложение? Это бесперспективная сделка? Или даже призыв к моей совести?»

— Вчера ко мне приходил представитель верховного судьи Маровии. Некто по имени Харлен Морроу. Он предъявил мне почти такие же претензии и… точно так же угрожал мне.

Глокта нахмурился.