«Неужели опять? Маровия и его мерзкий червяк. Всегда на шаг впереди или на шаг позади. Все время дышат в затылок».

— Так что мне прикажете делать? — В голосе Ингелстада послышались визгливые нотки. — Я не могу поддержать вас обоих. Я покину Адую, наставник, и никогда не вернусь сюда. Я вообще воздержусь от голосования.

— Ты не подложишь мне такую свинью! — прошипел Глокта. — Ты проголосуешь так, как я скажу, а Маровия пусть катится ко всем чертям.

«Еще одно усилие? Конечно, неприятно, но пусть будет так. Разве мои руки уже не замараны по локоть? Влезть в одну или в две сточные канавы — какая разница?»

— Вчера, — Глокта понизил голос и заговорил мягко и вкрадчиво, как урчит кошка, — я смотрел на ваших дочерей в парке.

Лицо Ингелстада помертвело.

— Три юных непорочных существа, три нежных бутона, которые вот-вот раскроются. Одеты по последней моде, одна прелестнее другой. Самой младшей… лет пятнадцать?

— Тринадцать, — прохрипел Ингелстад.

— Ах вот как. — Глокта растянул губы в улыбке, показывая беззубые десны. — Она так рано расцвела. Ведь ваши дочери прежде не посещали Адую, если я не ошибаюсь?

— Не посещали, — ответил он почти шепотом.

— Полагаю, так и есть. Когда они прогуливались по садам Агрионта, их возбуждение и восторг были просто очаровательны. Готов поклясться, на них уже обратил внимание не один завидный жених в столице. — Улыбка Глокты медленно погасла. — Мне будет больно, лорд Ингелстад, если этих нежных прелестных созданий схватят и они окажутся в одном из самых суровых исправительных заведений Инглии. Там, где красота и изысканные манеры привлекают к себе внимание совсем иного рода. — Медленно наклонившись вперед, Глокта перешел на шепот и постарался придать своему голосу оттенок ужаса. — Такой жизни я не пожелал бы и собаке. И все по глупой неосмотрительности их отца, вполне способного это предотвратить.