Вскоре он ушел.

На следующий день Марина не хотела ложиться спать и просила разрешения остаться с матерью, но когда пришел отец, Марину отправили в ее спальню. Она долго бродила по коридорам дворца, пока камеристка не хватилась ее. Случайно Марина столкнулась с графом, она хотела спрятаться, но он уже увидел ее. Он уговорил ее пойти с ним в оружейную палату, обещая показать что-то интересное. Марине не хотелось идти с ним — нет, но ее воспитали в строгих правилах: нельзя спорить со взрослыми, надо быть доброй и послушной девочкой. Она и была такой: ей, робкой и пугливой, и в голову не приходило, что можно кого-то ослушаться. Вот и теперь она покорно последовала за графом в темную оружейную палату.

Нет, лучше не думать о том, что там случилось! Лучше думать о матери, которая сейчас, наверное, весело танцует на придворном балу.

Правда, в глубине души Марина не верила, что Хильдегард может танцевать.

Бедная мама так больна! А отец груб с ней, вечно бранит ее и называет жирной свиньей. Когда-то мама была красивая! Самая красивая! Но потом ее лицо изменилось до неузнаваемости. Марина слышала недавно, как отец кричал матери:

— Разве ты не слышала, как доктор сказал, что тебе уже ничего не поможет? Зачем питать беспочвенные надежды? Уж лучше самой ускорить конец, тогда и я еще успею получить немного радости от жизни. Лотти не станет ждать бесконечно!

Лотти — это была фрекен Крююседиге, которая целыми днями только и делала, что вертелась перед зеркалом. Мать что-то тихо ответила отцу, произнеся несколько раз имя Марины.

— Это не твое дело, я сам позабочусь о ней, — сказал отец. Марине послышалась в его словах скрытая угроза, она вся сжалась, чтобы родители не заметили ее присутствия.

— Неужели ты не понимаешь, что надо мной смеется уже весь двор? — кричал отец матери. — Жена разъелась, как свинья, и чуть что падает в обморок!