Первая бутылка угодила точно в лобовое стекло "Шестисотого", на предельной скорости шикарно вылетевшего в зону броска. Треск разбитого стекла слился с негромким хлопком - в салоне "Мерседеса" полыхнуло. Тут же вторая бутылка разорвалась слева от распахивающихся дверей, а третья - справа. Вадим отдал должное выдрессированным рефлексам телохранителей "бизьнисьмена" - горя заживо, один всё-таки открыл пальбу из пистолетов в белый свет, как в копеечку, а два других живых факела потащили наружу пылающую, по-поросячьи визжащую и бешено сучащую ногами двухцентнерную предпринимательскую тушу. Впрочем, условные профессиональные рефлексы работали недолго, уступив место врожденным инстинктам самосохранения: через десяток секунд стрелок уже корчился, сбивая огонь, в болотной жиже, а его кореша ползли в том же направлении. Брошенный ими хозяин уже не визжал и не дёргался, а только мирно тлел на асфальте.   

Когда рванул бензбак "Мерседеса", Вадим удовлетворённо кивнул, зигзагами понёсся к неглубокому овражку, посыпая следы перцем. В овраге он резко изменил направление и добежал по ручью до тайника. Разбросав ветки, вытащил велосипед. Снял пилотку и ремень, уложил их в старенькую китайскую сумку. Переобулся и закопал мокрую обувь. Выбрался на просёлок и неторопливо поехал к продуктовой лавочке Купи-Продая. По пути обстоятельно поговорил с Василием о необходимости отремонтировать мостик через канаву, устроил выволочку рыжему Витьке Шамову за то, что тот совсем задразнил Иру Осокину, затоварился у Купи-Продая кефиром и хлебом. Алиби было обеспечено.   

Он вошёл в сарай, затворил дверь, аккуратно поставил велосипед в угол. На дощатой стене висели заботливо закатанные в пластик пожелтевшие плакаты: "Отстоим Родину!" (военная пора), "Мы с тобой, команданте Че!" (кубинская революция). Вадим вытащил из ящика с инструментами красный фломастер и нарисовал на стене шестую звезду.