Александру нравился Адам; он восхищался его отвагой и бескорыстием. Он прислушивался ко многим его советам, отвергал слишком идеалистические и принимал реалистические, при этом вовсе не собираясь восстанавливать королевство польское, как не собирался он отпускать крепостных.

Он считал поляков очаровательными людьми. Адам был красивым, горячим романтиком, и в нем хватило донкихотства, чтобы влюбиться в царицу Елизавету, жену Александра.

Человек, который способен на такое, является идеалистом, холодно подумал Александр. Слава Богу, слава Богу, что у Адама такая горячая кровь, а у него самого такая холодная голова. Скандал по поводу страстной любви его жены к своей собственной фрейлине был вытеснен скандальным романом с Адамом, и угроза домашнего мятежа миновала. Он никогда не простил Елизавете ее юношеские отклонения, никогда не допускал, что виной всему могли быть его собственные пренебрежение и холодность.

А сексуальное безразличие, которое так мучило его молодую жену, было без следа развеяно соотечественницей Адама Чарторицкого, красивой, бойкой Марией Нарышкиной, женой одного из самых богатых дворян в России.

"О Господи, внезапно подумал Александр, Господи, как же я хочу увидеть ее сейчас, как же я хочу, чтобы все это было уже позади...".

- Французы приближаются, ваше величество.

Александр повернулся к Новосильцеву.

- Мы сейчас же отплываем.

Французские лодки швартовались у борта, трубы французов возвестили о прибытии императора Наполеона.

Через минуту на плот сошел Александр и направился к нему. Они подошли на расстояние в несколько шагов, и царь протянул руку.

"Какой он маленький, - подумал русский царь, а сам в это время приветствовал Наполеона ослепительной улыбкой. - Маленький, но совсем не смешной... У него ужасные глаза".